Графомания как литературный феномен

«Графомания — психическое заболевание, выражающееся в пристрастии
к писательству у лица, лишенного литературных способностей».

Толковый словарь русского языка по ред. проф. Д.Н.Ушакова, М., 1935 г.
«Графомания — болезненное пристрастие к писанию, сочинительству».
Словарь русского языка в 4 т., М., 1985 г.

Диагноз — графоман

 

Полвека, отделяющие эти определения друг от друга, ничего не прибавили к пониманию такого, как оказалось, совсем не безобидного феномена.

Вроде бы с ним все ясно и понятно. Но как только сталкиваешься с конкретным графоманом и его творениями, ясность и понятность сразу же затуманиваются.

Начнем с весьма существенного Ушаковского уточнения: «…у лица, лишенного литературных способностей».

Речь идет попросту о бездарности, которая может проявляться в любом виде и жанре искусства. Но в массовом порядке бездарность оккупирует именно литературу. Ведь здесь она не так наглядна, как в других видах искусства. А главное, она не требует специального обучения, требует по мнению графомана лишь минимальной грамотности, предельного минимума технических средств и профессиональных навыков.

Никаких тебе сольфеджио, никаких тебе истязательских упражнений на скрипке, никакой тебе мороки с овладением рисунком и живописью. И дорогостоящие скрипки, мрамор, холсты, кисти и краски — слава богу тоже не нужны.

Николай Акимов говорил:

«Слишком велико число тех, кто считает себя поэтами! А вот если бы заставить их высекать свои стихи на скалах, это многих бы удержало от сочинительства!”

Сыграешь плохо на скрипке — слушатели в ужасе заткнут уши, нарисуешь неумело — любой поморщится при первом же взгляде на рисунок. Тут бездарность кричаще очевидна.

 

Чем графомания привлекает графоманов

 

Совсем другое дело — литература. Вот где раздолье! Здесь вполне достаточно четырех начальных классов, копеечной авторучки и бумаги или же компьютера!

А главная привлекательность состоит в том, что в литературе уличить бездарность в бездарности дело очень сложное, если не безнадежное.

Дальше я буду говорить только о поэзии, но все в полной мере относится и к прозе

Наличие или отсутствие таких свойств, как художественность, поэтичность, лиризм, красота, установить при помощи каких-либо приборов или реактивов совершенно невозможно. Для этого необходимы такие чисто субъективные измерители, как художественное чутье и художественный вкус, а ими не одаришь того, кто их лишен.

Так, человек с нормальным цветоразличением не может передать свое видение дальтонику и убедить его в своей правоте.

Графоман плох не своей страстью к писательству, а плачевным результатом этого писательства. Но в том и беда, что показать эту плачевность самому графоману и его столь же бездарному читателю в лучшем случае крайне трудно, а чаще всего просто невозможно Человеку, напрочь лишенному музыкального слуха, не объяснишь преимущества гармонии перед какофонией.

Параллельная жизнь подлинного и эрзационного

О существовании графоманов в русской литературе до 18 века мне неизвестно. Впервые графомания обрела статус забавного общественно — литературного феномена благодаря изобильному творчеству графа Дмитрия Ивановича Хвостова (1757—1835 гг.). Мало кто принимал всерьез его опусы, хотя среди них попадались и талантливые.

Подлинная и графоманская поэзия все девятнадцатое столетие существовали параллельно, не мешая друг другу. Талантливые поэты издавались, а образованные барышни и их ухажеры вписывали свои невинные стишки в милые семейные альбомы.

Задатки художественного чутья даются или не даются человеку природой.

Однако развиваются они или же заглушаются в зависимости от круга чтения. Не обходится и без влияния так называемой референтной группы и преобладающих вкусовых предпочтений, зачастую совпадающих с модой.

Так вот, в позапрошлом веке «агентами влияния» были классики русской поэзии. Это благодаря им сформировалась не только столичная, но и провинциальная литературная среда, вполне способная отличить пшеницу от плевел. В начале двадцатого столетия о мере талантливости стихотворцев судили люди высочайшей культуры, такие как Александр Блок, Дмитрий Мережковский, Максимилиан Волошин — не стану перегружать этот список.

Благодаря им в таких журналах, как «Аполлон», «Весы», «Золотое руно» не было места для бездарности, а таланты всегда приветствовались.

Но в то же время многочисленные многотиражные журналы для массового читателя (вроде «Нивы») всенепременно в каждом еженедельном номере печатали слабенькие «троечные» стишонки, лишенные сколько-нибудь заметной оригинальности, а порою и просто пошловатые. Но и в них иногда чувствовалось влияние классики. Во всяком случае, стихотворной формой их авторы владели.

Таково было начало массовой стихотворческой культуры. Не ставя перед собой задачу загнать в угол высокую поэзию, подобное массовое стихотворчество завоевывало внимание и симпатии все большего числа читателей. Слава Игоря Северянина на какое-то время затмившая даже славу Александра Блока, означала победу «плебейской» поэзии над аристократической. Но хочу подчеркнуть — какой-никакой, но все же поэзии.

И при советской власти не одно десятилетие все еще задавали тон, воспринимались как эталоны настоящей поэзии действительно талантливые люди. Назову первые пришедшие на память имена — Николай Заболоцкий, Павел Васильев, Арсений Тарковский, Белла Ахмадулина.

Автор: Юрий Денисов

0

Автор публикации

не в сети 1 неделя

Svetlana Kornei

Svetlana Kornei 0
Комментарии: 2Публикации: 65Регистрация: 12-12-2016

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *